July 11th, 2020

Неплюшевый мишка

(no subject)

Нередко стихи пишутся не затем, чтобы высказать, выразить, «сказаться душой», но- чтобы заговорить ощущение, ставшее невыносимым. Заговорить- во всех смыслах, и от «наговора», и- просто заболтать- и тем ослабить или снять муку этого ощущения. Отсюда- «формальные задачи», стремление к отточенности форм, изыску рифмы… Таковы многие стихи Тарковского. Ярчайший пример- "Ветер"

Душа моя затосковала ночью.
А я любил изорванную в клочья,
Исхлестанную ветром темноту
И звезды, брезжущие на лету
Над мокрыми сентябрьскими садами,
Как бабочки с незрячими глазами,
И на цыганской масляной реке
Шатучий мост…


Первая строка- осознание вдруг дернувшей боли- и сразу вслед- попытка закрыться, заместить это осознание, отвлечься от него почти механическим перечислением всего, что было дорого и от чего сейчас- далек… и все равно , как бы ни пытался - всплывает оставившее ту рану, что сейчас, в ночи- открылась и все сильнее болит

… и женщину в платке,
Спадавшем с плеч над медленной водою,
И эти руки, как перед бедою.


Заслониться от боли не удалось. Но можно попробовать- отойти. Проговорить, точно со стороны и расстояния.

И кажется, она была жива,
Жива, как прежде, но ее слова
Из влажных "Л" теперь не означали
Ни счастья, ни желаний, ни печали,
И больше мысль не связывала их,
Как повелось на свете у живых.


Тут уже почти что казенный , суховатый язык- "как повелось на свете…" Но и это не помогает, открывшееся зияние прорывается уже нестерпимой остротой.

Слова горели, как под ветром свечи,
И гасли, словно ей легло на плечи
Все горе всех времен.


И вот, назвав, приняв на мгновение имя боли- можно вновь попытаться отойти.

Мы рядом шли,
Но этой горькой, как полынь, земли
Она уже стопами не касалась
И мне живою больше не казалась.
Когда-то имя было у нее.


Когда-то.

Сентябрьский ветер и ко мне в жилье
Врывается -
то лязгает замками,
То волосы мне трогает руками.


Это ветер. Это только ветер. Веришь?